Другое

Трансформация института собственности в современной России

Марьин-Островский А.Н. Трансформация института собственности в современной России // Трансформация «политического» и социальные институты в современной России: Сборник статей аспирантов факультетов прикладной политологии и социологии ГУ-ВШЭ. - М.: ГУ-ВШЭ, 2008. С 88-104.

Трансформация института собственности в современной России

 

Проблемы взаимодействия бизнеса и власти являются ключевыми для современной России. И определяющими для ее политического и экономического развития. Несмотря на то что со средины 80-х годов множество предприятий было передано, в той или иной форме, в частные руки и формально были созданы условия для организации гражданами собственного, независимого от государства бизнеса, четкой и эффективной модели взаимодействия власти и бизнеса выработано не было. Причины этого можно видеть как в процедурных моментах - в индивидуальных просчетах ключевых политических и экономических акторов, так и в структурных принципах организации системы, а именно отсутствия хорошо специфицированной и защищенной системы прав собственности. До сих пор власть так и не была отделена от собственности, а бизнес так и не получил четких и определенных правил своего функционирования и взаимодействия с государственными структурами. В данной статье автор предпринимает попытку более подробного анализа вышеозначенной проблемы и комплекса причин, приведших к ее возникновению.

В настоящей работе мы будем понимать под институтом собственности всю совокупность норм, регулирующих доступ к ресурсам. Права собственности могут гарантироваться и защищаться не только государством и правом, но и неформальными институтами – религией, моралью, обычаями и т.д. Права собственности несут и функцию упорядочивания социального и экономического пространства. «С точки зрения общества права собственности выступают как "правила игры", которые упорядочивают отношения между отдельными агентами. С точки зрения индивидуальных агентов они предстают как "пучки правомочий" на принятие решений по поводу того или иного ресурса»[1].

Поскольку институты определяют приемлемый - с точки зрения  получения материальной и символической выгоды - тип политической и экономической активности[2]. Изучение их представляется актуальным не только с теоретической точки зрения, но имеет и  вполне внятные практические основания.  Так, например, хорошо специфицированная система прав собственности стимулирует долговременные инвестиции, вложения в НИОКР, уменьшает риски оппортунистического поведения и т.п.

Но, несмотря на явную актуальность проблемы изучения института собственности, по-прежнему существует ряд методологических проблем препятствующих таковому изучению.  В настоящей обзорной статье, мы поднимаем лишь одну из них - наиболее общую проблему конструирования адекватной теоретической рамки позволяющей нам в полной мере анализировать структурные характеристики института собственности и их влияния на политическую и экономическую системы. Мы аргументируем недостаточность формально-юридического институционального подхода, и предлагаем собственную теоретическую рамку, построенную на базе нового институционализма. Во второй части работы мы проводим краткий исторический анализ процесса трансформации института собственности.

 

 

В противовес формально-юридической перспективе анализа, новый институционализм не ограничивается лишь рассмотрением формальных правил. А включает в зону своего внимания и неформальные практики. В связи с этим возникают два момента методологических трудностей, имеющих отношения к нашей проблематике. Во-первых, чем определяется характер инстутуцональных изменений? Во-вторых, проблема критерия демаркации институтов как «норм и правил», и институтов как «поведенческих практик». На наш взгляд обе эти проблемы представляются взаимосвязанными.

Рассуждая лишь в рамках правовой науки, процесс институциональных трансформаций можно представить довольно просто – это процесс принятия законодательных актов и их иерархического упорядочивания и согласования. Но если мы строим наши рассуждения на основании более широкого неоинституционального подхода, это лишь одна из трех сфер институциональных изменений. Вторая  -это изменение неформальных практик. Третья - изменение взаимодействия между формальными и неформальными институтами.

Дуглас Норт выделяет два рода изменений: дискретные – радикальные изменения формальных правил, и инкрементные – пересмотр участниками акта обмена своих контрактных отношений[3]. Т.е. можно заметить, что Норт фактически идентифицирует дискретные институциональные изменения  с изменениями институциональной среды, а инкрементные с изменениями институциональных соглашений.

Этот концепт явно коррелирует с идеей рынка институтов. И делением институциональных сделок на явные и неявные[4]. Если «рынок институтов – это процесс, который позволяет индивидам выбирать правила игры в их сообществе», то есть два варианта установлений этих правил. Через явные институциональные сделки – определяющие новое правило, заранее не определяя и не предполагая какие трансакции будут в соответствии с ним осуществляться. И через неявные институциональные сделки – определяющие институциональный характер конкретной трансакции. Т.е. в первом случае сначала создается некий «шаблон» взаимодействия. А во втором случае «шаблон» появляется в процессе самой деятельности, поскольку никакая деятельность не может проистекать вне определенных форм.

Как и из концепции Пейовича, так и из концепции Норта вытекают два важных для нас момента. Первый – в институциональном строительстве участвуют не только акторы обладающие формальным статусом, позволяющим им устанавливать институты, но и «реципиенты», «потребители» правил. Второе – институциональный генезис может иметь природу не только изначально заданных конвенциональных норм, но и проистекать непосредственно из упорядочивания «рутинной» деятельности. 

Что касается вопроса институциональных изменений, то первоначально причины таковых виделись в экономической сфере. Согласно Демсецу[5] изменение цен на ресурсы требовало пересмотра институциональной среды, ввиду необходимости интернализироать экстерналии с целью обеспечения большей эффективности. Что в свою очередь требовало более специфицированной системы прав собственности. На наш взгляд, подобная логика  институциональных изменений может вполне наблюдаться в некоторой длительной исторической перспективе, где в процессе все усложняющихся цепочек создания прибавочной стоимости и моделей рекомбинации факторов производства, возникала необходимость во все более и более специфицированной системе прав собственности. Но в краткосрочной перспективе, когда счет идет на года или десятки лет, данную тенденцию усмотреть можно далеко не всегда.

В дальнейшем Дуглас Норт[6] предложил более сложную модель институциональных трансформаций. Где основным триггером являлись изменения уровня знаний, но при этом уже хорошо понималось значение политического фактора. В частности был рассмотрен эффект блокировки. Ситуации, при которой создаются препятствия для установления эффективной системы прав собственности в масштабе всего общества  организациями получающими выгоду от ранее сложившейся системы распределения конечных выгод. Т.е. ситуации, при которой некоторые игроки, или социальные группы максимизируют собственные выгоды в ущерб всему остальному обществу.

Как раз последнее явление и имело место в России в позднесоветский и постсоветский периоды. Мы предполагаем, что институт собственности сложился под воздействием двух групп игроков. Первую группу мы можем условно обозначить как власть, вторую как бизнес. Но, делая такое разделение, следует изначально понимать и ряд сложностей возникающих в связи с ним. Во-первых, в рассматриваемый период (1986 г. -2008 г.) ни властные субъекты, ни субъекты бизнеса четко не институционализированы. Во-вторых, границы субъектов крайне расплывчаты и не всегда поддаются четкому определению. В-третьих, в определенные моменты наблюдалась явная диффузия власти в бизнес и бизнеса во власть, что еще более затруднят нахождения границ конкретных субъектов. Но, тем не менее, можно сказать, что в целом власть организованна как некоторая совокупность клиентел[7], а ключевые бизнес-акторы могут быть отождествлены с теми или иными ФПГ (или ИБГ[8]).

При этом, мы исключаем общество из процесса выработки системы прав собственности в РФ. Поскольку на микро уровне (через инкрементные воздействия, неявные институциональные сделки) общество не участвовало в процессе распределения значительных объектов собственности. К единственной сфере значимого социального участия можно отнести, пожалуй, только недвижимость и землю. Но и тут, при первой же необходимости, государство без всяких затруднений продемонстрировало свое полное доминирование[9].  А на макро уровне – т.е. в процессах институционального конструирования и распределения собственности, общество и вовсе не участвовало, поскольку таковое его участие может быть осуществлено лишь посредством специальных институтов (прежде всего мы имеем ввиду политические партии) которые способны мобилизовать социум и обеспечить его организованное участие в политическом процессе. Отсутствие же таковых институтов элиминировало социум и от контроля над созданием и распределением общественных благ[10], таких как  – безопасность, экология, здравоохранение и др.

Таким образом, институт собственности сложился в результате особого типа взаимодействия власти и бизнеса. В настоящей статье мы не имеем возможности рассмотреть все схемы такового взаимодействия, но мы можем предложить их классификацию на «черные», «белые» и «серые». В данном случае «черные» схемы представляют собой взаимодействия сугубо в рамках неформальных институтов, взаимодействия зачастую даже прямо нарушающие принятые юридические нормы. «Белые» схемы соответственно построены на взаимодействии лишь в границах существующей юридической базы. И наконец «серые» схемы, являются наиболее распространенными практиками, которые предполагают неформальное использование формальных институтов.

При этом можно предположить существование довольно большого многообразия алгоритмов становления таковых «серых» зон. С одной стороны, бизнес, через неформальное взаимодействие с конкретными властными акторами, мог добиться особого режима функционирования формальных институтов. С вариантами от их полного «засыпания», до их «дискретного» функционирования. А в  ряде случаев бизнес, используя ранее сформированные неформальные практики взаимодействия,  даже получал возможность «пролоббировать» собственные интересы, и получить некоторый «режим особого благоденствия» (напр. в виде кредитов, или импортно-экспортных квот и т.д.). Т.е. речь здесь идет о создании вполне формальных институтов через «серые» или «черные» практики принятия решений.

С другой стороны, и властные акторы могли, как адоптировать уже существующие институты для собственных рентоориентированных интересов. Так и способствовать становлению таких формальных институтов, которые имплицитно в будущем максимизировали их шансы в плане получения политической ренты.

Итак, если институт собственности возник из взаимодействия власти и бизнеса. А это взаимодействие было построено на основе стратегий использования «черных», «белых» и «серых» схем игры. То возникает вопрос – какие интересы через эти стратегии стремились реализовать власть и бизнес? Можно принять как аксиому тезис, что любой политический игрок стремиться максимизировать собственную власть и влияние. При этом существует всего три способа удержания или достижения власти: через принуждение (силовой ресурс), поощрение (экономический ресурс), убеждение (символический ресурс). Любой же бизнес-актор, по умолчанию, стремиться к увеличению собственного капитала. Поскольку мы редуцировали нашу модель всего лишь до двух участников, вопрос можно переформулировать следующим образом – в чем нуждалась власть из того что ей мог дать бизнес, и в чем нуждался бизнес из того что ему могла дать власть?

Классифицируя интерес власти к бизнесу, мы выделили две группы интересов. Первая – социальные обязательства бизнеса. Поскольку любой политический игрок для удержания собственной власти нуждается в минимально эффективном функционировании государственного аппарата, и реализации государством своих функций по осуществлению адекватного социального обеспечения (понимаемого нами широко). То, в определенных обстоятельствах, вполне логичным шагом для власти будет перекладывание своих прямых обязательств на плечи бизнеса. В противовес идеальной модели рыночной демократии, при которой государство преимущественно осуществляет свои вышеозначенные функции за счет налоговых поступлений собранных с бизнеса, в Росси, еще с советских времен, существует практика перекладывания социальной ответственности на плечи различного рода экономических субъектов.

Вторую группу интересов можно условно обозначить как сбор политической ренты.  Осуществляемый самыми различными способами. От простых схем прямой финансовой поддержки, до организации довольно сложных систем ресурсообмна.  Дело в том, что в ходе политического транзита и алгоритма институциональной имитации – т.е. практики формального, внешнего копирования западных институтов - в рамках политической системы РФ был сформирован институт выборов. Теперь позиция политика во властных иерархиях стала определятся масштабами его электоральной поддержки. Что потребовало привлечения значительных финансовых и медийных ресурсов для организации эффективных избирательных компаний. Хотя сам чиновник или депутат (по определенным причинам  мы не разделяем иерархию государственной службы и иерархию выборных государственных или муниципальных должностей) потенциально обладал доступом к большому объему государственных ресурсов, напрямую он их использовать не мог. Что вынуждало его прибегать к взаимодействию с бизнес-актором.

С интересами бизнес-акторов дело обстоит еще интереснее. Парадокс состоит в том, что запрос на установление более специфицированной системы прав собственности, мог прийти только со стороны бизнеса. Т.к. само государство не заинтересованно в установлении высокоэффективного института собственности, поскольку в случае создания такового, сбор политической ренты становиться более проблематичным. Но, и бизнес не выдвинул таковых требований. Во-первых, «размытый» институт собственности позволял производить скрытую «приватизацию прибылей» предприятия еще находящегося в государственной собственности. Причем при определенных схемах работы, бизнес-актор мог даже получать прибыли и с финансово убыточных государственных активов. Во-вторых, уже установившие взаимодействие с государством бизнес-акторы вполне могли рассматривать это как конкурентное преимущество, и продолжать делать ставку именно на упрочнение своих связей с политическими игроками, в ущерб увеличению собственной «фрмально-институциональной» безопасности. В-третьих, в условиях громадного нераспределенного массива государственной собственности, установление высокоспецифицированного института препятствовало бы  «освоению» этого масива. В-четвертых, институт может достичь стабильности собственного существования лишь при достаточной степени его социальной легитимации, а с этим у бизнес-акторов всегда были значительные проблемы. Обобщая, можно сказать, что бизнес вовремя не осознал потенциальную угрозу со стороны государства, и не понял значимость  формирования специфицированной системы прав собственности для обеспечения долговременных выгод. В этой связи нам кажется уместным подразделить интересы бизнеса на структурные. Которые включают в себя, помимо эффективной системы прав собственности, еще и в целом адекватную экономическую политику (льготы, квоты, налоги, процедурные нормы и т.д.). И конъюнктурные – возникшие исходя из кратковременных условий исторического момента.

Мы также предполагаем возможность анализа института собственности в трех плоскостях:

1)        По степени спецификации прав собственности – четкое определение объекта, субъекта собственности, всех правомочий связанных с обладанием объектом собственности и т.д[11].

2)        По степени защиты прав собственности – наличие реально действующих механизмов позволяющих в полной мере защитить объекты собственности, от посягательств, как со стороны бизнеса, так и со стороны государства.

3)         По степени управленческого контроля – возможность всей полноты контроля за объектами собственности (через кадровую политику, контроль за финансовыми потоками и т.п.).

Иллюстрируя данную модель через метафору пирога, скажем, что первый пункт дает нам возможность понять -  где и чей кусок пирога находиться. Второй пункт, говорит нам о возможностях защиты собственником своего куска пирога. Третий пункт, означает реальную возможность собственника использовать пирог по прямому его назначению.

Вполне понятно, что ключевой здесь первый пункт. Поскольку если мы четко не имеем возможности определить ни объект собственности, ни субъекта собственности, то совершенно не понятно кого и что нужно защищать, и кто и чем имеет право управлять.

Таким образом, причины формирования в России неспецифицированной системы прав собственности, и низкоэффективного института собственности в целом, видятся нами в незаинтересованности ключевых акторов (как со стороны бизнеса, так и со стороны власти) в формировании такового института. Но, для более глубокого понимания логики происходящих процессов нам необходимо обратится к ретроспективному историческому анализу, и понять общее направление происходящих изменений[12].

В Советский период до 1986 г. была выстроена система чистой «раздаточной экономики»[13]. Развернутое и полное описание сложившей модели можно найти в «Номенклатуре» Восленского[14]. Доступ к собственности предоставлялся человеку исходя из его позиции во властных иерархиях. И соответственно единственной стратегией максимизирующей таковой доступ было продвижение в этих иерархиях. При номинальном государственном режиме собственности, фактические практики носили скорее черты коммунального режима собственности. Возникла модель, при которой определенное количество партийных функционеров и управленцев высшего звена обладали, как всей полнотой контроля над экономической деятельностью в стране, так и возможностью распределять ее конечные результаты. Вполне очевидно, что эффективность существования таковой системы всецело зависела от – во-первых, правильности экономических решений (ввиду эффективных институционально закрепленных практик принятия решений), а во-вторых, от уровня директивного контроля над осуществлением этих решений. Который, в свою очередь, во многом, определялся способностью системы поддержать высокую вертикальную и горизонтальную социальную мобильность. Интересным является факт отсутствия коррупции, в современном ее понимании, в рамках этой системы, ввиду банальной невозможности предоставить взятку должностному лицу в финансовой форме. Дело в том, что из-за отсутствия рыночных механизмов и редуцированной функции денег, в полной мере не игравших роли средства обращения, учета и сбережения, в ряде случаев взятка теряла всякий смысл. Условно говоря, если государство напрямую раздает большую часть благ, еще часть благ распределяется  через специальные структуры (доступ в которые крайне ограничен), а свободного рынка нет – то и в самих деньгах крайне мало смысла. Поэтому для чиновника преимущественной стратегией было не получение взятки, а расширение своей социальной сети, позволяющей ему получать доступ к закрытым структурам распределения ресурсов.

 

На следующем этапе, приблизительно длившемся с 1986 г. – возникновение центров научно-технического творчества молодежи (ЦНТТМ), по 1992 г. – введения в действие системы приватизационных чеков, ранее сложившаяся стройная система рушится. На фоне общих структурных изменений политической системы, трансформируется и институт собственности. Возникает «черный» рынок. Организация ЦНТТМ порождает совершенно новые виды деятельности.  Специфика советской экономики состояла в том, что предприятия получали на свои банковские счета перечисления из государственных банков, но не могли превратить их в наличные. А ЦНТТМ было дано эксклюзивное право быть посредниками между предприятиями, которые не могли «освоить средства», лежащие мертвым грузом на их банковских счетах, и «творческими коллективами», которые хотели выполнить определенную работу для предприятия и получить за это деньги. Коммерческая сторона дела была такой: предприятие перечисляло ЦНТТМ определенную сумму по безналичному расчету, ЦНТТМ оставлял себе за посреднические услуги от 18% в 1987 г. до 33% в 1990 г., из которых в среднем 5% отчислялись координационному совету ЦНТТМ при горкоме партии.

Возникает новый класс партийных функционеров, вполне осознающий новые правила игры и новые горизонты возможностей. Появляется возможность заниматься «бизнесом» и карьерным строительством вне структур советской власти и управляющего аппарата. Именно в эти годы формируется схема, при которой бизнес «плотно завязан» на государство, пока еще как младший, но уже очень амбициозный партнер. Возникает естественная коррупция.

На этом этапе прошла приватизация чиновниками той части государственной собственности, которая находилась в сфере их управления. Важнейшими направлениями этого этапа  были: трансформация системы управления экономикой, приватизация банковской и распределительной системы, приватизация отдельных наиболее рентабельных предприятий. Приватизация проходила, скрыто от глаз стороннего наблюдателя и без всякого объявления, под полным контролем государственных чиновников и имела целью приватизировать экономическую инфраструктуру – управление промышленностью, банковскую систему и систему распределения.

 

Следующий этап длился с начала открытой приватизации и до назначения Путина премьером в 1999 году. «Веселые девяностые» это, пожалуй, один из самых драматичных и событийно насыщенных периодов в современной истории России. Что же касается нашей проблематики, то основные сферы нашего интереса заключают в себя вопросы связанные с открытой приватизацией, функционированием уполномоченных банков, залоговыми аукционами и пирамидой ГКО.

Не вдаваясь в эмпирику, отметим лишь базовые концептуальные моменты необходимые для правильной интерпретации этого этапа. Увеличивается вариативность схем организации бизнеса, усложняются модели работы. Помимо относительно легальных видов бизнеса, возникает целая гамма видов бизнеса построенных на серых схемах работы. Во-первых, вполне очевидная приватизационная модель бизнеса. Во-вторых, схемы работы основанные на достижении управленческого контроля за государственным предприятием. В-третьих, схемы финансового контроля за предприятием и увода государственных средств. В-четвертых, чисто спекулятивные модели работы.

На этом этапе стратегии бизнеса по отношению к власти становятся все более и более агрессивными. Бизнес стремится к собственной автономизации. И проводит активную политику участия во власти – через организацию электоральной поддержки различных политических сил, установления особых отношений с госаппаратом, продвижению собственных людей во властные структуры и т.п. В конце рассматриваемого периода бизнес открыто заявляет о своей лидирующей роли в связке бизнес-власть. Власть же либо сама уходит в бизнес, на уровне конкретных персоналий, либо пытается удержать остаточный контроль за бизнесом. В целом можно говорить о дисфункции власти на этом временном отрезке и фрагментации самого государства.

Возрастает и сложность цепочек ресурсообмена между властью и бизнесом. Все происходящее в этот период напоминает ситуацию перманентного торга (переговоров), где бизнес стремится обменять свои финансовые, медийные, организационные ресурсы на господдержку, различные законодательные решения и безопасность. Возрастает коррупция, но уже с доминированием бизнеса.

 

 Нам бы хотелось и дальше использовать метафору переговорного процесса и для объяснения системных трансформаций Путинского периода, начала которого мы датируем 1999-2000 годами. Можно сказать, что в определенный момент времени один из игроков, за счет новой рекомбинации ресурсов в сочетании с более оптимальной политической стратегией, смог резко усилить собственную переговорную позицию. И двухсторонний «диалог» автоматически редуцировался до одностороннего «монолога». Власть получила возможность формирования институциональной среды сугубо в собственных целях, а ее контракты с бизнесом начали носить сугубо прагматический, в одностороннем порядке отменяемый и конъюнктурный характер.

Анализ причин, по которым это стало возможным выходит за рамки настоящей работы. Поэтому мы лишь их кратко обозначим. Во-первых, центральным властным актором является президент. Который, только лишь конституционно, обладает колоссальными правомочиями. Конституция РФ, которая была принята в 1993 году, не являлась некоторым пактом элит, а отражала сугубо временное соотношение сил. И после ее ратификация просто напросто институционализировала на многие десятилетия баланс 1993 года. И хотя весь потенциал заложенный в ней, в полной мере, не был реализован режимом Б. Ельцина. На наш взгляд, лишь в силу индивидуальной дисфункции ключевых игроков этого режима. Он был реализован В.В. Путиным. Во-вторых, Путин, как человек изначально интегрированный в специфические социальные сети, смог опереться на «силовиков». Которые являлись к 2000 году единственно сохранившейся дееспособной частью элиты. В-третьих, отсутствие консолидации между игроками способными противостоять центральной власти. На момент раннего президентства Путина, это были: мощные региональные политические режимы (напр. режим Лужкова в Москве, Шаймиева в Татарстане), крупнейшие ФПГ, остаточно сохранившие влияния политические партии (не административного происхождения). В-четвертых, наличия лишь в должной степени неинституционализированной системы контрактов с бизнесом, без должных гарантий их соблюдения. В-пятых, отсутствие социальной легитимации сложившегося распределения собственности. Уже традиционно большая часть населения позитивно воспринимает любые государственные действия против «олигархов».

Таким образом, к настоящему моменту любое институциональное изменение режима собственности носит однонаправленный характер, и государство будет неизбежно тяготеть к формированию конкретных «правил игры» для решения собственных задач. Если можно так выразиться, мы имеем «государственно ориентированную» систему прав собственности.

Этот период не был столь полон ярким событийным наполнением  как 90-е года, но и здесь мы можем найти вполне конкретные знаковые моменты. Такие как перераспределение – явное и скрытое – сырьевых активов в пользу государства. Атака на медиа-империи Гусинского и Березовского. Полностью ликвидация политического и экономического влияния последнего, и выезд его из страны. Создание холдинга «Газпром-медиа»[15]. Атака на Ходорковского, банкротство и ликвидация «Юкоса». Принятие программы приоритетных национальных проектов и создание государственных корпораций.

Таким образом, на основании исторического анализа, можно утверждать, что главная причина отсутствия высокоспецифицированной системы прав собственности в современной России имеет значимые институциональные обоснования и не может быть редуцированна до простых процедурных просчетов некомпетентного политического режима. Как мы смогли увидеть, ни один из ключевых акторов не был заинтересован в эффективном институте собственности. В советский период таковой институт попросту бы делал невозможным управленческий контроль над экономической и социальной сферами. После 1986 г. противоречил интересам номенклатуры занявшейся скрытым освоением государственной собственности. С 1992 г. препятствовал бы наиболее высокодоходным видам бизнеса. А в настоящий период времени мы можем констатировать, что система прав собственности надстраивается над общим курсом правящей элиты на подконтрольную государству модернизацию.

 

Список литературы:

1.        Demsetz H. Toward a Theory of Property Rights // American Economic Review. 1967. № 57. P. 347-359.

2.        Honore A. M. Ownership. In Oxford essays in jurisprundence. Ed. by Guest A. W. Oxford, 1961.

3.        North D. Privatization, Incentives And Economic Performance http://ideas.repec.org/p/wpa/wuwpeh/9411002.html

4.        Pejovich S. The Market for Institutions Versus the Strong Hand of the State. Cheltenham., 1996.

5.        Афанасьев М. Н. Клиентелизм и российская государственность: исследование клиентарных отношений, их роли в эволюции и упадке прошлых форм российской государственности, их влияния на политические институты и деятельность властвующих групп в современной России http://ecsocman.edu.ru/db/msg/4553

6.        Бессонова О.Э. Раздаточная экономика России: Эволюция через трансформции.  М.:2006.

7.        Восленский М. Номенклатура. М.,2005.

8.        Гаман-Голутвина О. В. Политические элиты России: вехи исторической эволюции. М., 2006.

9.        Джилас М. Новый класс. http://www.i-u.ru/biblio/archive/djilas_noviy/ 01.01.2006.

10.     Капелюшников Р. И.  Новая институциональная теория http://www.libertarium.ru/libertarium/10625

11.    Капелюшников Р. И. Экономическая теория прав собственности. М., 1990.

12.    Кордонский С.Г. Рынки власти: административные рынки СССР и России. М., 2006.

13.    Коуз Р. Фирма, рынок и право. М., 1993.

14.    Крыштановская О. В. Анатомия российской элиты. М, 2005.

15.    Норт Д. Институты, идеология и эффективность экономики / От плана к рынку. Будущие посткоммунистических республик / Под ред. Л.И, Пияшева, Дж.А. Дорн. М., 1993.

16.    Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирования экономики. М., 1997.

17.    Олсон М. Логика коллективных действий. Общественные блага и теория групп. М. 1995.

18.    Паппэ Я. Олигархи: экономическая хроника 1992-2000. М., 2000.  

19.    Уткин Э. Эскиндаров М. Финансово-промышленные группы. М., 1998

 

 

 

 



[1]  Капелюшников Р. И.  Новая институциональная теория http://www.libertarium.ru/libertarium/10625

[2] North D. Privatization, Incentives And Economic Performance http://ideas.repec.org/p/wpa/wuwpeh/9411002.html

[3] Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирования экономики. М., 1997.

[4] Pejovich S. The Market for Institutions Versus the Strong Hand of the State. Cheltenham., 1996. P. 117.

[5] Demsetz H. Toward a Theory of Property Rights // American Economic Review. 1967. № 57. P. 347-359.

[6] Норт Д. Указ. соч.

[7] Афанасьев М. Н. Клиентелизм и российская государственность: исследование клиентарных отношений, их роли в эволюции и упадке прошлых форм российской государственности, их влияния на политические институты и деятельность властвующих групп в современной России http://ecsocman.edu.ru/db/msg/4553

[8] Паппэ Я. Олигархи: экономическая хроника 1992-2000. М., 2000.  

[9] Примером этого может служить вся совокупность проблем вокруг земельной собственности в г. Сочи, возникшая в ходе подготовке к Олимпийским играм.

[10] Олсон М. Логика коллективных действий. Общественные блага и теория групп. М. 1995.

[11] Более полный вариант см. Honore A. M. Ownership. In Oxford essays in jurisprundence. Ed. by Guest A. W. Oxford, 1961 Р. 112–128.

[12] Более подробно см. Марьин-Островский А.Н. Институциональные аспекты взаимодействия крупного бизнеса и властных структур. http://newinstitutional.narod.ru/business.html

[13] Бессонова О.Э. Раздаточная экономика России: Эволюция через трансформции.  М.:2006.

[14] Восленский М. Номенклатура. М.,2005.

[15] Речь идет о фактическом создании холдинга в его настоящем виде, юридически он создан 21 января 1998 года. (http://www.gazprom-media.com)

 

 

Рубрики

  • Бизнес-планирование>>
  • Маркетинг>>
  • Интернет-маркетинг>>
  • Менеджмент>>
  • Экономика>>
  • Финансы>>
  • Бизнес-образование>>
  • Другое>>

В рамках поддержки отечественного автопрома правительство разрешило автовазу продавать наркотики...

Приходит Рабинович наниматься агентом по продажам. Ему говорят:
- Имейте в виду, наш агент по продажам должен уметь эскимосам загнать холодильники.
- Это для меня пустяки, - говорит Рабинович. - Однажды я продал арабскому шейху, владельцу гарема из 347 жен...
- Ну, шейху нетрудно продать.
- Да. "Роллс-Ройс" нетрудно. Но я-то впарил ему надувную бабу...

Недаром больших начальников называют птицами высокого полета, ведь у таких птиц красоты не увидишь, пения не услышишь, зато дерьмо достается многим

Если руководитель благородный человек, то он просто обязан жениться на
секретарше

Российские строительные фирмы приглашают эстонцев для работы на
замороженных объектах.

В страховую компанию на ресепшн обращается посетитель: 
- Простите, вы не менеджер ли зала? 
- Нет, я - специалист ресепшн, а менеджер-лизала стала месяц назад
начальником отдела... 

В страховую компанию на ресепшн обращается посетитель: 
- Простите, вы не менеджер ли зала? 
- Нет, я - специалист ресепшн, а менеджер-лизала стала месяц назад
начальником отдела... 

Бизнесмен поехал по делам на Мальдивские острова.
Решив за три дня все проблемы, он оценил по достоинству природу, 
решил провести там еще неделю как отпуск и послал своему холостому 
другу телеграмму: "Приезжай на отдых. Привези мою жену и свою любовницу." Вечером звонит друг: "Прилетаем в 11 часов завтра. Кстати, ты давно про нас знаешь?"

Для увеличения объема продаж с сегодняшнего дня Наталья, Елена и 
Мария, а именно наши топ-менеджеры, становятся 
топлесс-менеджерами...

Бизнесмен - бомжу:
- Кризис замучил!
-Да нет никакого кризиса - не изменилось же ничего!
- Хорошо тебе!

|495| 540-58-60

Copyright(c) ABS, 2005-2011